12.10.2022

«Государство дало мне ещё один шанс послужить»

Адвокат Игорь Банарцев рассказал, почему взял в руки оружие

Процесс
«Специальная военная операция»

Российская адвокатура по-разному отреагировала на «частичную мобилизацию». Одни члены корпорации требуют «брони» для всех адвокатов, другие покинули страну. Но есть и те, что отправились в военкомат. «Улица» поговорила с Игорем Банарцевым – адвокатом из Казани, который приостановил статус, чтобы поступить на военную службу по контракту. Прямо сейчас он находится на границе – и «иногда заходит на территорию Украины», чтобы «выполнить свои задачи». Банарцев рассказал «Улице», почему решил принять участие в «спецоперации» – и что он думает про Генри Резника и коллег с другим мнением.

– Чем вы занимались в мирной жизни? На какой теме специализировались в своей практике?

– Я был адвокатом в Казани. Специализировался в основном на уголовных делах – но ходил и в «арбитраж».

– У вас большой стаж?

– Нет, три года.

– А до этого где работали?

– В МВД.

– Вы пошли на фронт добровольцем?

– Я пошёл, можно сказать, добровольцем. Мне предложили должность – я пошёл.

– Почему вы решили пойти воевать?

– Почему сразу «воевать»? Не воевать, а участвовать в спецоперации.

– Хорошо, почему вы решили участвовать в «спецоперации»?

– Потому что считаю, что это долг каждого гражданина – защищать свою Родину.

– Защищать от кого?

– А с кем мы воюем?

– С украинцами.

– Мы воюем не с украинцами. Мы воюем с Западом. Со всеми странами НАТО. С англосаксами, вечно ненавидящими русских.

– Но ведь они не нападали на нас – это мы ввели войска на территорию Украины.

– А вы считаете, что там нормальная политика была – и русскоязычное население не притеснялось бандеровцами?

– Я считаю, что одно суверенное государство не может нападать на другое суверенное государство.

– Украина не суверенное государство, это придаток России, начиная с Киевской Руси. Вы не услышите от меня то, что хотите. Я всегда буду на стороне своего государства, даже если оно будет неправо. Не надо мне говорить, что мы напали. Вы не хотите защитить Родину? Вы задаёте провокационные вопросы – и задаёте их так, чтобы получить ответы, которые вам нужны. Вы от меня их не услышите.

– Хорошо. А почему вы не записались в добровольцы 24 февраля, почему ждали мобилизации, чтобы сделать это?

– Я не ждал мобилизации. Я устроился до мобилизации.

– Когда это примерно произошло?

– Летом. Это было до мобилизации.

– Вы записались летом – но вас отправили на фронт уже в сентябре?

– Какое-то время ушло на оформление документов, прохождение медкомиссии. Мобилизованные проходят медкомиссию быстро, а я шёл конкретно служить по контракту.

– И когда вас отправили служить?

– Я уехал после получения приказа в начале сентября. У меня немножко другая специфика, поэтому оформление заняло больше времени.

– Вы можете сказать, где вы сейчас находитесь?

– Я сейчас нахожусь на границе. Наша группа иногда заходит на территорию Украины, выполняет свои задачи, затем мы возвращаемся. Но у меня стоит гриф «секретно» [в приказе] – поэтому я не могу сказать, чем именно я занимаюсь. Но выполняю определённые спецзадачи.

– Вы можете сказать, где стоите? Или это тоже секрет?

– Нет, не секрет. В Воронежской области. Конкретное место не скажу.

– У вас есть какой-то военный опыт?

– У меня 21 год выслуги в МВД и армии. Четыре года – в армии, 17 лет – в МВД.

– Как отреагировали в военкомате, когда вы пришли подписывать контракт? Они не удивились?

– Конечно, они удивились, что я пришёл, несмотря на то что уже являюсь пенсионером [по выслуге лет в правоохранительных органах]. А так – нет, не удивились.

– А сколько вам лет?

– 43 года.

– Простите за личный вопрос, но вы не женаты и у вас нет детей?

– Женат, дети есть.

– А как они отреагировали на ваше решение участвовать в «спецоперации»?

– Нормально, адекватно.

– А как же доверители? Получается, вы разорвали с ними соглашения?

– Естественно, я закончил с ними работу – и потом уже поехал. Как адвокат я все свои обязанности выполнил.

– Вы смогли сами со всеми подзащитными завершить работу – или передали всё же некоторых своим коллегам?

– Со всеми закончил сам.

– Как они отреагировали на ваше решение уехать на фронт?

– Положительно. Но с удивлением, конечно. И не хотели отпускать – у них ещё были вопросы. Но я их не взял. Я доработал начатое – и не взял новые [поручения], чтобы уйти.

Разговоры эпохи мобилизации
Адвокаты обсудили, как теперь работать и жить

– Получается, вы давно собирались пойти на фронт – раз целенаправленно заканчивали работу со всеми и не брали новых задач?

– Вообще не собирался. Но позвонили сослуживцы. Спросили: «Не хочешь ещё послужить?» Я сказал: «Возможно». И в итоге согласился и пошёл.

– То есть на вас повлияли ваши сослуживцы?

– Не повлияли, просто спросили, есть ли у меня желание ещё послужить Родине. Я сказал, что есть.

– Вы приостановили статус адвоката?

– Да, я приостановил его сразу, как вышел приказ о том, что я зачислен в списки Министерства обороны.

– А что вам сказали в палате?

– Я не советовался особо ни с кем.

– И в палате никак не прокомментировали причину приостановки статуса?

– Они узнали о ней уже после того, как я ушёл на фронт.

– В СМИ пишут, что добровольцам и мобилизованным приходится покупать экипировку на свои деньги. Вам тоже пришлось?

– Нет, мне всё выдали. У меня другое подразделение – мне выдали всё, что мне нужно.

– Вы прошли обучение?

– Мне не нужно было обучаться. Я специалист [в определённой военной области] – и поэтому мне предложили принять участие в спецоперации.

– Вы даже примерно не можете сказать, в какой области вы специалист?

– Нет, потому что за нас очень много дают там [в Украине]. (Смеётся.)

– Как вы добирались до фронта?

– Мне дали ВПД (воинский перевозочный документ. – «Улица») – его даёт Минобороны вместо билета на транспорт. Он даёт право бесплатного проезда до нужного места. Я ехал на поезде, затем летел на военном самолёте.

– Что вы думаете о «СВО», находясь там?

– Мы всё правильно сделали. Давно этот конфликт назревал. Как-то его надо было уже разрешить.

– Правильно? Но ведь Украина не нападала на Россию – это Россия напала на Украину.

– Конфликт назревал с 2014 года, если что.

– А из-за чего он возник в 2014 году?

– Вы не знаете, что там происходило. В канавах находили трупы мирных жителей. Это очень страшно. Как в Великую Отечественную войну. Людей расстреливали. Вы просто не видели этого.

– А что вы скажете по поводу информации о трупах мирных жителей, которые находят на украинских территориях, с которых уходит российская армия?

– Я не могу вам это прокомментировать.

– Извините, но повторю вопрос. У вас изменилось отношение к «спецоперации» после того, как вы оказались на фронте? Может, у вас изменились взгляды на что-то – или мнение о чём-то?

– Взгляд один и тот же. Мы не можем обсуждать своих лидеров. Мы должны внутри страны разбираться, если мы чем-то недовольны. А когда мы воюем с внешним врагом, мы не должны [публично] разбираться с [нашими лидерами] – мы сначала должны завершить этот конфликт, а потом всё остальное.

– То есть даже если у вас сейчас есть какое-то недовольство по поводу происходящего, вы не будете публично говорить о нём?

– Ну да.

– Мы можем не уходить в детали. Вы можете просто ответить, изменилось или нет ваше отношение к «спецоперации» после того, как вы оказались на фронте.

– Нет, моё отношение к спецоперации не изменилось. Я полностью поддерживал её и считал нужным её проведение. Но, конечно, не так, как сейчас это происходит. Это можно было как-то побыстрее сделать. Но как уж есть.

– А как вы относитесь к мобилизации?

– Если наше правительство посчитало её необходимой, то она нужна. Хотя я думаю, что нет – мы бы и так справились. Потому что для гражданских людей это шок. Представьте, вы сидите дома, работаете на гражданской работе – а вас вытаскивают в окопы.

– А к тому, что некоторые адвокаты требуют для себя брони?

– Большинство адвокатов, конечно, пенсионеры силовых структур. Я считаю, что они пойдут и тут проблемы нет. Вопрос в том, возьмут ли их – они в возрасте. А тех, кто вообще не служил, и так не возьмут. Для чего эта бронь нужна? Бессмыслица.

– Но СМИ постоянно публикуют информацию о том, что гребут всех без разбора.

– Гребли и гребут, но сейчас их собираются возвращать. Очень многих возвращают домой. Они приезжают сюда [на фронт], [командиры] смотрят на их физическое состояние и понимают, что нет, куда его, – и назад отправляют. Очень многие уехали домой. Не переживайте. Тем более ещё ни одного мобилизованного нет в окопах. Никого. Все они по частям разбиты, проходят какое-то обучение. То есть они ещё не задействованы. Никак. Ни один.

– Как вы относитесь к тем, кто покинул страну, чтобы не попасть под мобилизацию?

– Никак. Мне всё равно. Считаю, что это их право: хотят – пусть едут.

– А вы не боитесь погибнуть?

– (Смеётся.) А вы не боитесь смерти?

– Боюсь. Я говорю про естественный человеческий страх смерти.

– Ну вот. И у меня он есть.

– Тогда зачем вы сами пошли на фронт, где риск умереть очень высок?

– Я хотел ещё послужить. Государство дало мне ещё один шанс послужить – и я пошел. Ну, находиться в своем возрасте на пенсии и быть просто адвокатом, не в системе – для меня это как-то… Мне ближе система. Я хочу находиться на государственной службе. В адвокаты успею. Но в этом историческом промежутке времени мне захотелось быть здесь.

– А вы не боитесь убивать?

– (Молчит, затем медленно выдыхает.) Я не боюсь убивать человека, который стреляет в меня. Но я не буду стрелять в того человека, который не берёт в руки оружие, – то есть в мирного жителя.

– Что вы будете делать, когда вернётесь домой?

– Буду снова адвокатом.

– Вы не опасаетесь, что после «спецоперации» часть коллег откажется с вами общаться из-за вашего участия в боевых действиях?

– Ради бога.

– До того, как вы отправились на фронт, у вас были ссоры с коллегами, которые придерживались другого взгляда на «спецоперацию»?

– Нет. Каждый может выражать своё мнение как хочет. Но никто и не был против. Все только возмущались, почему всё длится так долго – и [российская армия] не может сделать всё быстрее и эффективнее. Потому что у нас [в адвокатуре] – в основном бывшие военные и сотрудники [правоохранительных органов]. С теми, кто не служил, мы не общались на эту тему – общались на другие.

– Не знаю, слышали вы или нет, но из Совета ФПА уже вышли два члена – Вадим Клювгант и Константин Добрынин. А на следующей ротации из Совета ФПА выйдет Генри Резник. Они не указали прямо на причину своего решения, но это произошло сразу после того, как на сайте ФПА появилось заявление вице-президента палаты Геннадия Шарова о том, что в ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областях будут созданы свои адвокатские палаты. Как вы относитесь к этому поступку коллег?

– Это их решение. Пусть выходят – и до свидания. Ради бога.

– Вы не видите в этом раскола адвокатуры?

– Нет, конечно. Какие-то три человека вышли – и это раскол адвокатуры? Вы думаете, что все пойдут за Резником? Да плевали все на него. Раскол… (Смеётся.)

– Вас будут читать украинские адвокаты, многие из которых сейчас пошли добровольцами на фронт. Что бы вы хотели им сказать?

– Это их право. Они защищают свою Родину, мы свою.

Беседовала Екатерина Горбунова

«Адвокатская улица» не сможет существовать
без поддержки адвокатской улицы
Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie.