29.01.2020

ФСИН не желает видеть адвокатов

ФСИН не желает видеть адвокатов ФСИН не желает видеть адвокатов

Опрос заключённых подтвердил наличие проблемы с правом на защиту

Иллюстрация: Ольга Аверинова

Правозащитная организация «Русь сидящая» провела первый в своём роде социологический опрос заключённых и их родственников. Авторы исследования изучили вопрос нарушения прав человека в колониях и СИЗО. Ответы подтвердили существование системной проблемы с правом заключённых на защиту: почти половина опрошенных сталкивались с различными препятствиями, добиваясь общения с адвокатами. «Улица» рассказывает об этом и других нарушениях, выявленных в системе ФСИН.

Как считали

Представляя доклад о нарушениях прав заключённых, эксперты «Руси сидящей»* честно предупредили, что результаты этого исследования всё-таки нельзя назвать в строгом смысле репрезентативными. Закрытость системы ФСИН делает невозможным проведение полноценного социологического опроса – со значительной выборкой и широким географическим охватом. Кроме того, многие заключённые просто боятся откровенно рассказывать о проблемах. «Однако исследование позволяет понять хотя бы в первом приближении, нарушение каких прав больше всего тревожит заключённых и их родственников. Именно в этом ценность полученных данных», – говорят в «Руси сидящей».

Исследование построено на основе 377 анонимных анкет. Из них 185 заполнены заключёнными (как освободившимися, так и продолжающими отбывать наказание), 176 человек – родственники «сидельцев». Ещё 16 анкет заполнили адвокаты, общественные защитники и правозащитники. Исследование проводили сотрудники четырёх офисов «Руси сидящей» – в Москве, Новосибирске, Ярославле и Санкт-Петербурге — при поддержке Европейской комиссии.

ФСИН уходит в отказ

«Адвокатскую улицу», разумеется, прежде всего заинтересовал раздел анкеты, посвящённый обеспечению конституционного права граждан на защиту. Как оказалось, 43% опрошенных – почти половина! – рассказали про нарушения, связанные с общением с адвокатом. Самыми распространёнными оказались цензурирование переписки с адвокатом и нарушение конфиденциальности свиданий с защитником: о таких случаях рассказали порядка четверти участников опроса. «От цензуры переписки вообще никуда не денешься, – сказал “Улице” юрист “Руси сидящей” Леонид Абгаджава. – Они будут цензурировать всё, что захотят. В анкетах на это пожаловались только треть опрошенных – но нужно понимать, что это те люди, которые отдельно заостряют на этом внимание, которым важно это нарушение прав. Остальные тоже знают о цензуре, но уже привыкли к ней. Все заключенные знают – переписываться с адвокатом конфиденциально просто невозможно».

Правительство поручило защитить адвокатскую тайну
Минюст добивается запрета цензуры переписки адвоката с доверителем

При этом каждый пятый участник опроса (21%) сталкивался с немотивированным отказом в почтовой или телеграфной переписке (в докладе не уточнялось, идёт ли речь только о письмах родным или сюда входит также общение с адвокатом). Заключённые указывают, что иногда письма «пропадают», «доходят через одно», «теряются» – или, наоборот, «не уходят», «не отправляются», «уничтожаются». Вдвое чаще (то есть в 40% ответов) заключённым отказывали в телефонных звонках, причём в колонии может вообще не быть легального стационарного телефона. Но даже если он есть, ни о какой конфиденциальности разговоров по нему также не может быть и речи.

Полный отказ в свидании с защитником встречается всё-таки реже (с этим сталкивались 14% опрошенных). Но при этом руководство колонии может лишать заключённых этого права более хитрыми способами. Например, затягивать предоставление свиданий с адвокатом, усложнять получение пропуска для прохода на территорию колонии.

Руководитель мониторинга нарушений,
юрист Денис Тимохин

Адвокат приезжает, а ему говорят: “Знаете, ваш подзащитный плохо себя ведёт, он находится в ШИЗО, встретиться с ним нельзя”. Или говорят, что доверитель находится на больничном. Или вообще уехал этапом. Проверить это вы не сможете.

Наконец, отказывать в свидании могут просто под предлогом нехватки комнат для общения с адвокатом – особенно остро эта проблема стоит в СИЗО. Даже если свидание удалось получить, на нём всё равно не получится обсудить критически важные для стратегии защиты моменты. «Адвокату просто не дают остаться наедине с подзащитным, это происходит сплошь и рядом. Особенно в ФСБшных СИЗО, например, в Лефортово, – говорит Абгаджава. – Если в комнате создано некое подобие конфиденциальности, то у сотрудников ФСИН в любом случае есть возможность слышать то, что обсуждают адвокат и его доверитель». Это подтверждают и данные карты нарушений прав адвокатов сотрудниками тюремного ведомства, которую ведут Институт права публичной политики и проект Data Lawyer.

Правозащитники отдельно отметили вопиющий факт: «Лишь 23% опрошенных ответили положительно на вопрос, была ли у них возможность подать жалобу и ходатайство в надзирающие и проверяющие инстанции. Таким образом, оставшиеся три четверти опрошенных были лишены такой возможности или не знали о ней».

Само заживёт

Главная проблема, которую выявил опрос, касается состояния тюремной медицины – 91% рассказали о нарушениях в этой сфере. Половина опрошенных заявили, что в медицинской помощи заключённым может быть отказано без объяснения причин. А если её и окажут, то она будет недостаточной и неэффективной (об этом говорится в 46% ответов) или несвоевременной (на это пожаловались почти треть участников опроса). В медицинском освидетельствовании тоже часто отказывают – или проводят его необъективно (41%). Об отсутствии стоматологической помощи рассказали 43% респондентов.

Врачи часто используют медикаменты с истёкшим сроком годности (44% ответов), «около пятой части опрошенных сообщили о полном отсутствии необходимых медикаментов», говорится в докладе. Бывший заключённый Руслан Вахапов подробно рассказал, как было налажено обеспечение медикаментами в его ИК-1 Ярославской области, известной пытками над заключёнными. Чтобы получить лекарства, нужно было встать в 6 утра, выстоять длинную очередь, получить в лучшем случае таблетку аспирина, а потом идти на работу. Если состояние заключённого становилось настолько тяжёлым, что человек не мог работать, то его лишали права на УДО.

«Прекрасно и ужасно одновременно»
Защитник пробился к тяжелобольному заключённому только после обращения в ЕСПЧ

Заключённые считают, что тюремный медперсонал по своей сути не отличается от сотрудников ФСИН – и при любых сложных ситуациях выступают с ними на одной стороне. Болезни, которые на воле можно было бы быстро вылечить, в итоге оказываются запущены и становятся хроническими. «Руси сидящей» известны случаи, когда заключенному не ставили диагноз ВИЧ, чтобы не выдавать антиретровирусную терапию. А больным на последней стадии СПИД подделывали анализы, чтобы не отпускать человека на волю умирать.

У «Руси сидящей» подготовлены предложения по улучшению ситуацию с медициной. Главная задача – перевод медчасти из подчинения ФСИН в подчинение Миндзрава. Пока этого не произошло, необходимо уравнять в правах гражданских врачей с тюремными и обеспечить беспрепятственный доступ гражданских врачей в колонии и СИЗО. Кроме того, необходимо обязать медчасти признавать диагнозы, поставленные гражданскими врачами, без дополнительного утверждения. Ещё одно важное изменение – разрешить передавать медикаменты от родственников заключённых, неважно, российского или зарубежного производства.

С правом граждан на здоровье близко связана тема питания заключённых. О нарушениях в этой сфере рассказали 86% опрошенных. Две трети назвали еду «однообразной», в 60% ответов говорится об отсутствии в рационе мясных продуктов. Половина участников исследования заявила, что еда готовится с использованием испорченных продуктов, еще 40% пожаловались на маленькие порции. В графе «Другое» несколько респондентов указали на отсутствие халяльного и кошерного питания.

Ещё одна близкая проблема – недостаточное обеспечение одеждой (указали 69% опрошенных). Около половины участников опроса рассказали «Руси сидящей», что одежда и обувь выдаётся «не по размеру», тёплые вещи часто отсутствуют или выдаются с большим запозданием. Опрошенные приводили примеры, когда сотрудники колонии «забирают утепляющее бельё», «не разрешают иметь запасную обувь», «если обувь рвётся, надо ждать и ходить босиком, пока не передадут родные», «когда произошла смена погоды, до последнего не отдавали сезонные вещи», «зимняя обувь холодная». В отдельных случаях участники опроса сообщали, что им «вообще не выдают одежду» – требуют, чтобы её присылали родственники. Но этот вариант доступен не всем.

«У них же ещё есть семьи, которые оказываются в совершенно брошенном состоянии. Живут в заброшенных, пьяных городках, – рассказала сотрудница петербургского отделения «Руси сидящей» Анна Клименко. – Однажды нам написал заключённый, что ему ничего не надо, а вот жене и трём детям на воле есть нечего. Мы отправили посылку, одели детей, одели маму. И она написала благодарственное письмо, в котором есть такие строки: «Вы знаете, а меня все ненавидят теперь, потому что у моих детей есть то, чего нет у тех, кто живёт рядом». «А ведь мы ничего особенного не отправляем, – пояснила сотрудница московского офиса Светлана Осипова. – Карандаши цветные детям, альбом для рисования, макароны, сахар. Самое необходимое».

Словом и делом

В анкетах были вопросы о насилии двух типов – психологическом и физическом. О фактах психологического насилия со стороны сотрудников ФСИН сообщили 82% опрошенных; про аналогичные нарушения со стороны других заключённых – 35% респондентов. «Наиболее распространённым видом психологического воздействия со стороны сотрудников ФСИН является угроза административного взыскания», говорится в исследовании – на него пожаловались две трети участников опроса. Чувство унижения из-за действий сотрудников ФСИН испытывали почти половина опрошенных (46%), из-за других заключённых – 25%. Около трети опрошенных сообщили о том, что сталкивались с угрозой коллективного взыскания и угрозами применения пыток. Причём сотрудники ФСИН допускают угрозы и оскорбления не только в адрес заключённых, но и в адрес их родственников («унижали, когда приезжала к мужу на свидания»). Среди других видов психологического давления упоминались угрозы сексуального насилия, угрозы лишить родительских прав и разлучить с детьми. Есть и «экзотика» – например, администрация колонии может на целый день включать радио на полную мощность.

Руководитель мониторинга нарушений,
юрист Денис Тимохин

Основная проблема системы ФСИН – это её закрытость. Кто может попасть в колонию? Надзирающий прокурор, который вместе с администрацией ходит в баню. Курирующий колонию сотрудник ФСБ. Пожалуй, и всё.

На физическое насилие со стороны сотрудников ФСИН жаловались 67% опрошенных, про других заключённых упоминалось в два раза реже – 33% ответов. Каждый третий рассказывал про избиения, унизительные процедуры, немотивированное и болезненное применение наручников, а также намеренное помещение заключенного в неотапливаемое помещение без тёплой одежды. «Более изощренные виды пыток – применение электрического тока, подвешивание, удушение, лишение еды или сна – также имеют место. Однако распространены они значительно реже, до 10% ответов», – говорится в исследовании. Кроме того, в ответах встречались «длительные допросы по 12-13 часов без воды и питья», «стояние на морозе при температуре ниже 20 градусов продолжительное время», «оставление зимой в бетонной комнате с открытыми окнами и раздетым до трусов», «перевод в камеру с худшими условиями».

Почти четверть опрошенных сообщили, что их избивали другие заключённые, ещё порядка 15% рассказывали про унижающие действия. Заключённые вымогают деньги и продукты, отбирают новые вещи, а также помогают сотрудникам ФСИН избивать или лишать сна своих сокамерников.

Только 3% опрошенных указали, что они сталкивались с сексуальным насилием со стороны сотрудников ФСИН, 2% – со стороны других заключённых. «Вероятно, заключённые не готовы даже анонимно сообщать, что они подвергались этому унизительному виду насилия», – считают в «Руси сидящей».

«Это настоящий ГУЛАГ»

В исследовании подробно рассказывают и про другие нарушения; «Улица» перескажет лишь самые показательные числа. Так, 65% опрошенных рассказали о препятствиях к свиданиям с родственниками. 59% пожаловались на условия этапирования – например, отсутствие вентиляции и отопления транспортных средств, а также совместную перевозку здоровых и тяжелобольных заключенных. Половина опрошенных (52%) рассказала о трудовом рабстве: заработная плата составляет меньше тысячи рублей, а чаще всего не выплачивается вовсе. Треть заключённых и их родственников сталкивались с вымогательством со стороны сотрудников ФСИН при решении вопроса об условно-досрочном освобождении. С вымогательством со стороны других заключённых сталкивались 40% опрошенных. 48% участников исследования заявили о случаях произвольного водворения в карцер или ШИЗО – это наказание используется либо как месть со стороны правоохранительных органов и администрации колонии, либо как способ принуждения заключённых к сотрудничеству.

«В стране происходит гуманитарная катастрофа, – резюмировала Анна Клименко. – Это настоящий ГУЛАГ, с полным отсутствием возможности говорить и жаловаться». «Сотрудники ФСИН подвержены профдеформации. Многие действия со своей стороны они считают допустимыми, хотя закон рассматривает их как преступные, – отмечает координатор проекта, юрист Денис Тимохин. – Отсюда берутся массовые нарушения и ужасные условия содержания в местах лишения свободы. И эта проблема касается не отдельных регионов, а всей России».

*Не желая создавать финансовых трудностей для уважаемой правозащитной организации, «Адвокатская улица» вынуждена сообщить читателям, что «Русь сидящая» – проект Благотворительного фонда помощи осуждённым и их семьям. 7 мая 2018 года Минюст РФ внёс Благотворительный фонд помощи осуждённым и их семьям в реестр так называемых «некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента».

Автор: Александра Баева

Редактор: Александр Черных (ИД «Коммерсантъ»)

«Адвокатская улица» не сможет существовать
без поддержки адвокатской улицы
Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie.